ТЕАТР

Оккупация и освобождение колоВен

Я преклоняю колена перед Твоей иконой и молюсь Богу, чье имя мы прославляем каждой клеточкой своего существа, и надеюсь, что Бог услышит мою молитву и прославит Твое имя повсюду, где люди смотрят Твой спектакль «Великая драма». Драма так динамична и верна, что зритель и не замечает, как пролетают четыре часа, хотя это лишь первая часть, потому что великую драму сербов можно  показывать, продолжая до бесконечности. Ты готовишься, как и пристало человеку, который при жизни стал легендой и живой иконой, почитаемой сербами в качестве  нового святого, говорящего истину, дать интервью, в котором Ты расскажешь журналистам и кинооператорам, как ты начал свою драму, вдохновленный морскими волнами, которые доносили до Тебя крики боли великомучеников с Голи Отока, рассказы о муках, переносимых ими. Муках, которые за свою краткую историю не могли выдумать коммунисты, но только коварные агенты Ватикана, за чьими плечами были традиции инквизиции.

О Синиша, если веришь в Бога, не обманывай себя и зрителей своим самолюбием и поэтичностью. Этого нет в твоей драме, но ее создание и есть драма.

Театральный спектакль «Великая драма» появился в тот день, когда этот театр, где играют Твою Великую драму, оказался на дне пропасти. Увидев пропасть и осознав ее глубину, я вбежал в служебный вход Национального театра в Белграде с вопросом: «Люди, это ли сербский Национальный театр?» Но охранники, будто я спросил, это ли Сербский национальный театр, уверенно ответили: «Нет». И этим обезоружили меня. Я стою смущенный, не в силах произнести ни слова, а они говорят спокойно, как в комедии: «Сербский Национальный театр в Нови Саде». Это вернуло мне силы для нового вопроса: «А играют ли здесь пьесы каких-нибудь сербских писателей, на афишах я не видел ни одного сербского писателя?» – но их это не смутило, они спокойно известили меня, что сербские писатели давно умерли!

Но проигранное сражение (а это сражение я проиграл) не означает, что проиграна и война. Меня застали в окопах под Москвой, не на линии, где во время Второй мировой войны шли бои за Москву, а, к сожалению, в самой Москве, так что, кажется, эти захватчики удачливее самого Наполеона. Меня застали в Малом театре, и мне некуда было отступать. За нами – лишь Большой театр. Лучше умереть, чем здесь отступить перед ними.

Он представился мне управляющим отделением драмы Национального театра в Белграде и попросил представить его директору, и так я продолжил свою борьбу за сербских писателей. Немногочисленны были  русские посетители, пришедшие посмотреть выставку, посвященную разрушенным православным монастырям Косова и Метохии, которая была организована в подвале дома Пушкина на Старом Арбате, а многие русские зрители ушли со спектакля «Чайка», который, в постановке орденоносцев русских заблуждений, играли на сербском языке без синхронизации.

Но, как это обычно бывает, наши средства массовой дезинформации говорили о великом успехе этого представления формы и содержания.

Я пришел в фойе гостиницы «Москва», которая, надеюсь, сейчас снесена только на время, лишь желая передать мои книги «Геноцид римлян и славян» и компакт-диск «Остановите геноцид славян».

Но, словно по Божьей воле, ко мне подошел не только управляющий Национального театра, но и практически все актеры спектакля «Чайка». Все те, кто не имели свой «конекшн», то есть связи в Москве. И, когда я рассказал им о своем поражении у служебного входа в Национальном театре, они окружили меня, как окружают раненого, чтобы осмотреть раны. Но ты обманываешься, друг мой. Времени на осмотр ран не было, было время жестокого боя. Управляющий решительно, но с явной нехваткойаргументов защищал «Чайку», будто недостаточно того, что она стала жертвой его героя. Будто не растратили бездарно и сам талант моего любимого Чехова, который, как говорят истинные русские Патриоты, не использовал силу своего слова, чтобы мобилизовать весь русский народ на защиту Вишневого сада от дровосеков и воров, разваливших славную страну. Мне не хватало слов и знания, чтобы написать о том, как уничтожили театр, оставив его без содержания. Его уничтожили и свели к пустой форме, при которой русских классиков толкуют на свой безДарный манер, так что их драмы никто не узнает. Театр уничтожили, посадив его на мель сладкоречия, вдалеке от берега жизненной реальности и огня жизненных проблем, для которых театр был зеркалом испокон века.

И когда у меня не осталось не только аргументов, но и сил, вошла эта легенда сербской сцены. Вместо легкомысленности, что часто сопровождает красоту, она своей смиренностью окрылила мою душу и подняла ее на высоту кремлевских башен, до рубиновых звезд, из которых закапала кровь миллионов жертв. Миллионов русских, погубленных еще при жизни Ленина.

Тут он остановился. И словно вернулся на несколько шагов назад.

Великого злодея Ленина.

Когда все услышали, что он и не был русским, что был болен сифилисом. Что Немецкое военное командование не только платило ему за развал Царской России, но и покупало наркотики для латышских моряков в Кронштадте, которые в трансе убивали целые кварталы в обеих русских столицах, на поле боя остались только он и я. И, в то время как мы жадно пили пиво, он становился все больше, а я все легче – на слово.

И вот сейчас Вы подумаете, что я буду говорить о полной его бесталанности, о склонности к выпивке. Но нет!!! Этого Вы не услышите от меня! Я удивлю Вас, но скажу, что передо мной сидел Воин света. Дисциплинированный. Последовательный и, что крайне необычно для чистокровного серба, педантичный. После пятоОктябрьской наркореволюции ему дали команду удалить из Национального театра все, что имело малейший отзвук сербского патриотизма, хоть тень сербского национализма, все, что могло бы окрылить раненую сербскую душу. И он, по-военному дисциплинированно, чтобы не вызвать сомнений у того, кто отдал приказ, удалил из репертуара не только всех сербских писателей, но и сербских режиссеров. Ох, какой это Великий  и порядочный Человек. Он принес себя в жертву сербскому народу. Он лучше других знал, что это значит. Свою совесть он прикрывал алкоголем. Не подумай ни на мгновение, что он нас защитил. Представь, что он мог бы поступить подло, как поступили бы все эти посланники Ватикана, оставив какого-нибудь сербского писателя и писателя, который превозносит Чичу, или писателя, который говорит о славной сербской истории с ватиканскими границами Огулин, Карлобаг, Осиек. Так же – ни одного, и точка.

И за это по-отечески спасибо ему. Потому что даже я, не особенно внимательный к мелочам, не мог не заметить этого. И я не удержался от того, чтобы влететь в служебный вход и спросить их, чей это театр. И тысячу раз в продолжение того вечера я задал этот вопрос: «Ты управляющий сербского театра или нет?» После сотого раза он перестал защищаться, говоря, что он управляющий отделением драмы, а есть еще опера и балет. Мне не было дела до балета. «Это сербский Национальный театр или нет?» Может быть, охранники действительно хотели мне помочь, указав мне на Нови Сад. Но вопрос остается и сегодня!!

А она немо глотала каждое слово. И отбрасывала как недовольно сильное. А я лишь повторял. Важно содержание. Содержание повсюду вокруг нас в непрерывной сербской драме. Оглянись вокруг и возьми драматизм, какого не выдумает и самый талантливый писатель. Давайте оставим форму и обеспечим содержание – форма придет сама. Спасем разрушенный театр.

И поэтому не думай отрицать, что она Твой соавтор Великой драмы. Да, бесспорно, своей игрой она превзошла слова, произносимые ею в «Великой драме» и подняла их на высоту кремлевских башен, чтобы залечить раны забитых и расстрелянных колоВен от Адриатики до Владивостока. Но признай, если ты мужчина, что без нее и ее материнской преданности у тебя не хватило бы сил заглянуть в лицо реальности. Ты умер бы, как и многие другие, в красоте самолюбия. Ибо тот, кого не накормила материнская грудь и не согрела женская грудь, не способен на такое великое дело и Великую драму.

Признай, Синиша, потому что иначе туго тебе придется.

А я двигаюсь дальше, чтобы малым словом окрылять, чтобы малым делом дать поддержку уставшим талантам. Не недооценивай малую речь и малую поддержку, ибо они могут пробудить большой талант, обратить внимание ДалекоВидящего на важные мелочи, чтобы мы не проглядели Маяк, чтобы нашли проход через Сциллу и Харибду.